Неточные совпадения
Тут ахнул царь и весь звериный свет;
Повесил головы Совет,
А Лев-старик поздненько спохватился,
Что Львёнок пустякам учился
И не
добро он говорит...
—
Я не сержусь на глупого,
Я сам над ним смеюсь!»
«Какой ты
добрый!» — молвила
Сноха черноволосая
И
старика погладила
По белой голове.
— За погодку убрать! Сено же будет! — сказал
старик, присевший подле Левина. — Чай, не сено! Ровно утятам зерна рассыпь, как подбирают! — прибавил он, указывая на навиваемые копны. — С обеда половину
добрую свезли.
— Барин был как следует барин, — продолжал
старик, закинув опять удочку, — и душа была тоже
добрая.
О боге она говорила, точно о
добром и хорошо знакомом ей
старике, который живет где-то близко и может делать все, что хочет, но часто делает не так, как надо.
Рындин — разорившийся помещик, бывший товарищ народовольцев, потом — толстовец, теперь — фантазер и анархист, большой, сутулый, лет шестидесяти, но очень моложавый; у него грубое, всегда нахмуренное лицо, резкий голос, длинные руки. Он пользуется репутацией человека безгранично
доброго, человека «не от мира сего». Старший сын его сослан, средний — сидит в тюрьме, младший, отказавшись учиться в гимназии, ушел из шестого класса в столярную мастерскую. О
старике Рындине Татьяна сказала...
Старик был тронут. «Ох, батюшка ты мой Петр Андреич! — отвечал он. — Хоть раненько задумал ты жениться, да зато Марья Ивановна такая
добрая барышня, что грех и пропустить оказию. Ин быть по-твоему! Провожу ее, ангела божия, и рабски буду доносить твоим родителям, что такой невесте не надобно и приданого».
Старик поздравлял адмирала с приездом и желал ему
доброго здоровья.
— Что же не удостоили посетить
старика: я
добрым людям рад! — произнес добродушно Нил Андреич. — Да ведь с нами скучно, не любят нас нынешние: так ли? Вы ведь из новых? Скажите-ка правду.
Чай он пил с ромом, за ужином опять пил мадеру, и когда все гости ушли домой, а Вера с Марфенькой по своим комнатам, Опенкин все еще томил Бережкову рассказами о прежнем житье-бытье в городе, о многих
стариках, которых все забыли, кроме его, о разных событиях
доброго старого времени, наконец, о своих домашних несчастиях, и все прихлебывал холодный чай с ромом или просил рюмочку мадеры.
— Я спрашиваю вас: к
добру или к худу! А послушаешь: «Все старое нехорошо, и сами
старики глупы, пора их долой!» — продолжал Тычков, — дай волю, они бы и того… готовы нас всех заживо похоронить, а сами сели бы на наше место, — вот ведь к чему все клонится! Как это по-французски есть и поговорка такая, Наталья Ивановна? — обратился он к одной барыне.
— Да вы как будто сомнительно говорите, Карл Яковлич. Вы думаете, что Катя задумчива, так это оттого, что она жалеет о богатстве? Нет, Карл Яковлич, нет, вы ее напрасно обижаете. У нас с ней другое горе: мы с ней изверились в людей, — сказал Полозов полушутливым, полусерьезным тоном, каким говорят о
добрых, но неопытных мыслях детей опытные
старики.
Лопуховы бывают в гостях не так часто, почти только у Мерцаловых, да у матери и отца Мерцаловой; у этих
добрых простых
стариков есть множество сыновей, занимающих порядочные должности по всевозможным ведомствам, и потому в доме
стариков, живущих с некоторым изобилием, Вера Павловна видит многоразличное и разнокалиберное общество.
Старик, о котором идет речь, был существо простое,
доброе и преданное за всякую ласку, которых, вероятно, ему не много доставалось в жизни. Он делал кампанию 1812 года, грудь его была покрыта медалями, срок свой он выслужил и остался по
доброй воле, не зная, куда деться.
Он в продолжение нескольких лет постоянно через воскресенье обедал у нас, и равно его аккуратность и неаккуратность, если он пропускал, сердили моего отца, и он теснил его. А
добрый Пименов все-таки ходил и ходил пешком от Красных ворот в Старую Конюшенную до тех пор, пока умер, и притом совсем не смешно. Одинокий, холостой
старик, после долгой хворости, умирающими глазами видел, как его экономка забирала его вещи, платья, даже белье с постели, оставляя его без всякого ухода.
— Вот оно, чего ради жили, грешили,
добро копили! Кабы не стыд, не срам, позвать бы полицию, а завтра к губернатору… Срамно! Какие же это родители полицией детей своих травят? Ну, значит, лежи,
старик.
Стал бы поминать
старика добром…
Старик должен был сам подойти к девочке и вывел ее за руку. Устюше было всего восемь лет. Это была прехорошенькая девочка с русыми волосами, голубыми глазками и пухлым розовым ротиком. Простое ситцевое розовое платьице делало ее такою милою куколкой. У Тараса Семеныча сразу изменился весь вид, когда он заговорил с дочерью, — и лицо сделалось такое
доброе, и голос ласковый.
Не смолоченный хлеб на гумне люди веют, не буен ветер,
доброе зерно оставляя, летучую мякину в сторону относит, — один за другим слабосильные бойцы поле покидают, одни крепконогие, твердорукие на бою остаются. Дрогнула, ослабела ватага якимовская, к самой речке миршенцы ее оттеснили. Миршенские
старики с подгорья радостно кричат своим...
— Пора бы, давно бы пора Николаюшке парусами корабль снарядить, оснастить его да в Сионское море пустить, — радостно сказал он Пахому. — Вот уж больше шести недель не томил я грешной плоти святым раденьем, не святил души на Божьем кругу… Буду, Пахомушка, беспременно буду к вам в Луповицы… Апостольски радуюсь, архангельски восхищаюсь столь радостной вести. Поклон до земли духовному братцу Николаюшке. Молви ему:
доброе, мол, дело затеял ты,
старик Семенушка очень, дескать, тому радуется…
И он, только улыбавшийся на попреки саратовских
стариков, тотчас послушался
доброй тетушки: и посты стал держать, и при людях табак перестал курить, и одежу стал носить постепеннее.
— Нет, уж ты не прекословь, Василий Борисыч, — продолжал уговаривать его Иван Григорьич. — Потешь
старика, пожалей —
добра ведь желает тебе.
Пойдет человек с пустынником по чарусе, глядь, а уж это не пустынник, а седой
старик с широким бледно-желтым лицом, и уж не тихо, не чинно ведет
добрую речь, а хохочет во всю глотку сиплым хохотом…
Сама знаю, матушка, что им хоть бы вот у тебя и лучше бы было и спокойнее, да уж ихние
старики, дай им Господи
доброго здравия и души спасения, по своему милосердию к нашему убожеству, велят им у меня останавливаться.
— Нет уж, матушка, лучше не стану. А то, чего
доброго: похмеляться зачнешь, да опять запьешь, — молвил, усмехаясь, Самоквасов. — Мы уж лучше ужо на простинах со
стариками.
— Прежде не довел? — усмехнулся
старик. — А как мне было доводить-то тебе?.. Когда гостили они, приступу к тебе не было… Хорошо ведь с тобой калякать, как
добрый стих на тебя нападет, а в ино время всяк от тебя норовит подальше… Сам знаешь, каков бываешь… Опять же ты с ними взапертях все сидел. Как же б я до тебя довел?..
Бог и
добрые люди тебя за то не оставят, а от меня,
старика, вот какая тебе речь пойдет.
При ней и мрачные
старики, угрюмо на постылый свет глядевшие, юнели и, будто сбросив десяток годов с плеч долой, становились мягче,
добрей и приветливей.
Не воспоминания ли о прежней
доброй жене породили в сердце погибшего
старика такую беспредельную любовь к нему?
Я ответил, что я племянник капитана, и мы разговорились. Он стоял за тыном, высокий, худой, весь из одних костей и сухожилий. На нем была черная «чамарка», вытертая и в пятнах. Застегивалась она рядом мелких пуговиц, но половины их не было, и из-под чамарки виднелось голое тело: у бедняги была одна рубаха, и, когда какая-нибудь
добрая душа брала ее в стирку,
старик обходился без белья.
Добрый, симпатичный
старик этот умер скоро после происшествия, впрочем, однако, целый месяц спустя — умер ночью, в постели, от нервного удара.
В несколько дней я как будто переродился; стал жив, даже резов; к дедушке стал бегать беспрестанно, рассказывать ему всякую всячину и сейчас попотчевал его чтением «Детского чтения», и все это дедушка принимал благосклонно; угрюмый
старик также как будто стал
добрым и ласковым
стариком.
Отец с матерью старались растолковать мне, что совершенно
добрых людей мало на свете, что парашинские
старики, которых отец мой знает давно, люди честные и правдивые, сказали ему, что Мироныч начальник умный и распорядительный, заботливый о господском и о крестьянском деле; они говорили, что, конечно, он потакает и потворствует своей родне и богатым мужикам, которые находятся в милости у главного управителя, Михайлы Максимыча, но что как же быть? свой своему поневоле друг, и что нельзя не уважить Михайле Максимычу; что Мироныч хотя гуляет, но на работах всегда бывает в трезвом виде и не дерется без толку; что он не поживился ни одной копейкой, ни господской, ни крестьянской, а наживает большие деньги от дегтя и кожевенных заводов, потому что он в части у хозяев, то есть у богатых парашинских мужиков, промышляющих в башкирских лесах сидкою дегтя и покупкою у башкирцев кож разного мелкого и крупного скота; что хотя хозяевам маленько и обидно, ну, да они богаты и получают большие барыши.
— Пан ротмистр видит теперь, что это
старик! Вот был бы
добрый ужин нам и
добрая полендвица офицерам.
В своей чересчур скромной обстановке Женни, одна-одинешенька, додумалась до многого. В ней она решила, что ее отец простой, очень честный и очень
добрый человек, но не герой, точно так же, как не злодей; что она для него дороже всего на свете и что потому она станет жить только таким образом, чтобы заплатить
старику самой теплой любовью за его любовь и осветить его закатывающуюся жизнь. «Все другое на втором плане», — думала Женни.
— За рыбой! — повторил
старик насмешливо. — Знаете ли, что это значит ловить рыбу в мутной воде? Давно я замечаю за вами и вот узнал вас наконец; а Лизу свою знаю с пелен: она
добра и доверчива, а вы, вы опасный плут…
— Парень-выжига, не даром из жидов,
старику в душу без мыла лезет. Посмотрите,
добром это не кончится! — пророчил подвывавший Август Карлович.
Князь Дмитрий Павлович был чрезвычайно симпатичный
старик, с открытым, добродушным, чисто русским лицом. Остатки седых волос были тщательно причесаны по-старинному, на виски, густые седые брови, нависшие на
добрых, юношески-свежих глазах, были бессильны придать им суровый вид. Длинные седые усы с подусниками сразу выдавали в нем старую военную складку, если бы даже он не был одет в серую форменную тужурку с светлыми пуговицами — его обыкновенный домашний костюм. Ноги
старика были закрыты пледом.
—
Добрый, бедный
старик! — прошептал он, поднимаясь по лестнице в сопровождении несшего чемодан швейцара, и нечто вроде угрызения совести зашевелилось в его душе.
— О, нет, Семен Иванович, — сказал молодой человек, несколько смешавшись от слов
старика, — я понимаю, что из любви ко мне, из желания
добра вы высказываете свое мнение; мне жаль только, что оно несколько излишне, даже поздно.
— Очень многое! —
Старик сделал пресерьезное лицо. — Я вас люблю, молодой человек, и потому жалею. Вы, Дмитрий Яковлевич, на закате моих дней напомнили мне мою юность, много прошедшего напомнили; я вам желаю
добра, и молчать теперь мне показалось преступлением. Ну, как вам жениться в ваши лета? Ведь это Негров вас надул… Вот видите ли, как вы взволнованы, вы не хотите меня слушать, я это вижу, но я вас заставлю выслушать меня; лета имеют свои права…
Ему было очень тяжело; он бросил милую записку
доброго профессора на стол, прошелся раза два по комнатке и, совершенно уничтоженный горестью, бросился на свою кровать; слезы потихоньку скатывались со щек его; ему так живо представлялась убогая комната и в ней его мать, страждущая, слабая, может быть, умирающая, — возле
старик, печальный и убитый.
В нем лет тридцать жил
добрый, честный
старик с своей женою.
— Но чем же, однако, мы вас вознаградим? — продолжал Ченцов, бывший в
добром настроении духа частию от выпитого шампанского, а также и от мысли, что на похоронах Петра Григорьича все прошло более чем прилично: «Надобно же было, по его мнению, хоть чем-нибудь почтить
старика, смерть которого все-таки лежала до некоторой степени на совести его и Катрин».
— Да… вот видите! сейчас вы сказали, что помните
добро, которое вам сделал отец, а между тем ссоритесь со
стариком! Дурно это, Антон Валерьяныч, нехорошо-с! — не то укорял, не то шутил Петенька.
— Нечего, сударь, прежнего жалеть! Надо дело говорить: ничего в «прежнем» хорошего не было! Я и
старик, а не жалею. Только вонь и грязь была. А этого
добра, коли кому приятно, и нынче вдоволь достать можно. Поезжай в"Пешую слободу"да и живи там в навозе!
—
Добрый ты у меня будешь,
добрый. Это хорошо! — произнес
старик. — А вот богу так мало молишься, мало — как это можно: ни вставши поутру, ни ложась спать, лба не перекрестишь!
Извините меня, господа, — продолжал
старик, уже обращаясь к прочим гостям, — барин мой изволил раз сказать, что он меня за отца аки бы почитает; конечно, я, может, и не стою того, но так, как по чувствам моим сужу, не менее им
добра желаю, как бы и папенька ихний.
И Павел в самом деле искренно думал, что он совершил против отца страшнейшие злодеяния, и затем он снова перешел к прежней своей мысли почтить память
старика серьезно
добрым делом.
Но
добрые серые глаза Гермогена уже отыскали его в тысячной толпе.
Старик прямо прошел к Кириллу и, протягивая руку, проговорил...